Билл Клинтон и «советская ментальность»

Экс-президент США Бил Клинтон на круглом столе в рамках «Глобальной инициативы Клинтона» (такие мероприятия Клинтон ежегодно проводит в Нью-Йорке в отеле Midtown) предложил поговорить о проблемах мирного урегулирования ситуации на Ближнем Востоке. Экс-президент считает, что русскоязычные иммигранты в Израиле стали главной помехой для заключения мирного соглашения в этом регионе: «Среди молодых военнослужащих ЦАХАЛа становится все больше детей русских и поселенцев – самых закоренелых противников раздела земель. Это создает колоссальную проблему. Израиль стал другим. 16% израильтян говорят по-русски».

Клинтон убежден, что выходцы из России не заинтересованы в мирном договоре с палестинцами: «Они только что приехали, это их страна, они вложились в свое будущее в ней, и не могут вообразить никаких исторических или иных претензий, которые оправдывали бы ее раздел».

Обозреватель ИА REX Сергей Сибиряков обсудил с экспертами проблему «советской ментальности», имеющую важное значение, как для стран, в которых живет много иммигрантов из бывшего СССР, так и для стран постсоветского пространства.

Экспертам было предложено ответить на следующие вопросы:

  1.  Считаете ли Вы, что есть основания утверждать о наличии феномена советской или постсоветской ментальности у бывших граждан СССР, живущих в разных странах? Как Вы относитесь к утверждению, что советская ментальность выходцев из СССР не позволяет им адекватно воспринимать актуальные вызовы современности? 
  2. Согласны ли Вы с мнением о том, что выходцы из СССР в большинстве своем являются носителями имперского мышления и склонны к конфликтности, отрицанию компромиссов, ставке на применение силы, поощрению жестокости? Считаете ли Вы, что бывшие граждане СССР склонны, рассуждая о политике, преувеличивать значение территориальных проблем?
  3. В чем, по Вашему мнению, более всего проявляются особенности социально-политического мышления у бывших граждан Советского Союза?

Какие изменения претерпевает этот феномен с течением времени?

Александр Этерман – экономический аналитик, политический обозреватель, Израиль:

1. Феномен постсоветской ментальности существует. Несомненно, воспитание в такой мощной идеологизированной среде, как советская культура, оставила на своих носителях (скажем, на тех, кто успел закончить советскую школу до 1988 года) внятный отпечаток. Носители этого отпечатка воспринимают «большой мир» противоречиво и своеобразно. Скажем, придают большее, чем принято на Западе, значение образованию и культурным институтам, нервно относятся к затертым в советское время понятиям, таким, как «социальное равенство», «социальные права и защита», «интернационализм». С другой стороны, им по сей день трудно смириться как с тем, что можно, например, не иметь гарантированного жилья, полноценной пенсионной и медицинской страховки, так и с тем, что людям побогаче, приходится дотировать эти вещи тем, кто победнее. Словом, поразительная социальная простота советской жизни мешает им вписываться в социальные реалии западных обществ.

2. Следует помнить, что значимое большинство эмигрантов последних 20-30 лет составляют евреи и члены их семей. У них, помимо указанных выше проблем, налицо, вдобавок, острая недостаточность национальной самоидентификации, легко переходящая в избыточность. Насколько я могу судить, у нееврейских эмигрантов из СССР таких проблем меньше, и они политически терпимее. Евреям, справедливо чувствовавшим себя в СССР в последние десятилетия ущемленными, возникло желание компенсироваться, ущемляя других, нередко находящее выражение в открытом расизме и в территориализме. Есть основания считать, что у эмигрантов помоложе и у детей эмигрантов эти комплексы сходят на нет.

3. Социально-политическое мышление эмигрантов из бывшего СССР несет явные следы диссонанса, определенного мною выше. Они полагают само собой разумеющимися социальные гарантии советского типа, не будучи готовыми нести адекватное социальное бремя – то есть хотят получать их «даром». Они не готовы платить налоги и считают их политическим грабежом. У них явно ослабленное социальное чутье, они не очень-то склонны помогать друг другу, тем более – чужим. Они полагают, что большинство проблем имеют элементарные решения, склонны к теориям конспирации, считают, что принадлежат к «высшей категории» людей, верят – в пику советскому воспитанию – в неравенство культур, рас и просто регионов. На мой взгляд, старение настоящих советских эмигрантов, то есть людей, покинувших СССР в возрасте 35-40 лет и выше закрепляет эти черты, уменьшая при этом их объективное значение. Более молодые эмигранты воспринимают мир адекватнее, хотя внимательный наблюдатель обнаруживает и у них постсоветские склонности, прежде всего – упрощенный взгляд на мир.

Еще одно поразительное обстоятельство: эмигранты последних десятилетий, даже весьма нестарые, с трудом и в недостаточной степени овладевают новыми языками. Неизмеримо хуже, чем эмигранты других волн. Основная масса их плохо владеет языками стран, в которых живут десятилетиями и гражданами которых являются. Лишь ничтожная их часть владеет этими языками в совершенстве. Следовательно, они с неизбежностью оказываются в своеобразной культурной состоянии (близком к изоляции), не соответствующем их образовательному уровню – явление, не имеющее массовых прецедентов в новейшей истории. Это обстоятельство не может не накладывать отпечатка на их социальное и политическое мышление. Отсюда, кстати, и их повышенный интерес к тому, что происходит на «бывшей родине» или в зарубежных русских общинах.

Анатолий Вассерман – журналист и политконсультант, Одесса – Москва:

  1. Вообще-то стоило бы обсудить ещё и ментальность народа, чьи
    руководители рассуждают подобным образом. Но это отдельная тема,
    хотя и несомненно важная для всех указанных стран.

Что можно сказать о советской ментальности? Много разного. В основном – хорошего, ибо сам в ней воспитан.

Феномен несомненно наличествует. Хотя и в разных формах. Например, у
многих переселенцев он присутствует в виде стремления любой ценой избавиться от всех привычек советских времён (скажем, расистов и либертарианцев среди эмигрантов из СССР больше, чем в среднем среди белых граждан Соединённых Государств Америки, именно потому, что в СССР их воспитывали в духе интернационализма и граничащего с патернализмом коллективизма). Но восприятию актуальных вызовов современности советская ментальность весьма способствует – именно потому, что на протяжении всей своей истории наша страна сталкивалась с актуальными в каждый данный момент вызовами (такой силы, с какой справились бы далеко не все народы, чьи представители обвиняют нас  в неадекватности) и с большей их частью успешно справилась. Надеюсь, кстати, что и нынешний развал страны будет рано или поздно осознан именно как вызов нашей ментальности – и тогда мы его тоже успешно преодолеем.

Думаю, в какой-то мере Клинтон прав. Советский опыт включает в себя последствия умиротворения агрессора (Вторую Мировую войну подготовили и запустили систематические уступки Германии со стороны Великобритании, традиционно стремящейся поддерживать равновесие противоборствующих сил на европейском континенте, и – под её давлением – Франции). Постсоветский опыт включает в себя последствия уступок эгоистичному напору, прикрытому красивыми словами. Люди с таким опытом не склонны доверять мирным договорам с очевидными агрессорами. Впрочем, он не уникален. Ещё http://ru.wikipedia.org/wiki/Голда_Меир Голда Мойше-Ицхоковна Мабович (родившаяся хотя и в Киеве, но ещё до советской власти) сказала: «Мы хотим жить. Наши соседи хотят, чтобы мы умерли. Это оставляет мало пространства для компромисса».

2. Советское (и говоря шире, континентальное – например, римское)
имперское мышление несовместимо с конфликтностью, отрицанием
компромиссов, ставкой на применение силы, поощрением жестокости.
Просто потому, что народы, расположенные бок о бок (а зачастую и
перемешивающиеся), могут выжить только при постоянном поиске
компромиссов, применяя силу только к конфликтным и жестоким. Зато для
колониального имперского мышления все перечисленные свойства почти
неизбежны, ибо удержать в повиновении народы, отделённые от метрополии
тысячами километров (то есть до самого недавнего времени – месяцами
пути), можно лишь жесточайшим давлением колониальной администрации
(численно ничтожной по сравнению с коренным населением колонии) на
любой росток самостоятельности. Что же касается территориальных
проблем – то их не испытывали разве что Соединённые Государства
Америки (зато в полной мере испытали их соседи: достаточно вспомнить,
что Мексика – сперва как испанская колония, затем как Соединённые
Государства Мексики – утратила добрую половину своей территории, где
нынче располагается добрый десяток Соединённых Государств Америки).
Поэтому выходцы из СССР придают территориальным проблемам не меньшее
значение, нежели обитатели Западной Европы, чья карта в последний раз
перекраивалась в 1945-м.

3. Думаю, главная особенность – ощущение необходимости единения перед
лицом любой угрозы (даже в сочетании с готовностью к самостоятельным
действиям). Это ощущение заметно ослабло в 1970-е годы, когда явных
угроз не ощущалось. Но у тех, кто пережил 1990-е годы на постсоветском
пространстве, а не эмигрировал в эпоху застоя, оно резко обострилось
вследствие опыта переживания последствий угрозы, перед которой не
удалось объединиться.

Давид Эйдельман политолог и политтехнолог, Израиль:

  1. Мой интерес к феномену постсоветского менталитета вызван не только теоретическими интересами, но и чисто техническими задачами практикующего политтехнолога— необходимостью прояснить для себя, как работают некоторые механизмы восприятия, коллективной идентификации, негативной мобилизации и т.д.

Как сказала в 1998 году участвовавшая в фокус группе хайфская студентка: «А менталитет придумали американцы, чтобы нас «русских унизить». Но менталитет – это попросту способ осмысления мира. Способ, а не способность.

Процессы медленного разложения советского менталитета работают параллельно и схоже в разных странах. Понятно, что, допустим, маниловская мечтательность или «швондеровская» ультимативная категоричность в каждой конкретной стране принимают свою форму, но украинские PR-наработки вполне можно использовать на «русской улице» в Израиле, а демагогия русского державного антисемита — родственна риторике израильского ультраправого национально-религиозного фанатика из неофитов.

Как свидетельствуют социологические исследования (в том числе международные сравнительные исследования), базовая ментальная решетка, определяющая ценности и представления бывшего советского человека, обладает чрезвычайной устойчивостью. Меняется содержание ячеек. Иногда минусы перестраиваются на плюсы. Меняется слой «внешних» средств ориентации социального сознания. Но фундаментальный способ осмысления мира от этого, насколько можно судить, не перестает быть по существу «советским». Обладатель постсоветского менталитета может сжечь то, чему поклонялся, поклониться тому, что сжигал, но требование поклоняться и сжигать – остаются по-советски неизменными.  Есть такой классический пример из «Записных книжек» Сергея Довлатова: «— Толя, — зову я Наймана, — пойдемте в гости к Леве Друскину. — Не пойду, — говорит, — какой-то он советский. — То есть как это советский? Вы ошибаетесь. — Ну антисоветский. Какая разница…».

Очень часто, наиболее яркие антисоветчики – являются не менее совковыми, чем их оппоненты, а особая «совковость» именно в болезненной антисоветчине. Термин «изнасилованные СССР» употребляется социальными психологами уже лет двадцать. Создан он по аналогии с жертвами педофилии и детских изнасилований. Эти жертвы, подрастая, не могут нормально воспринимать многие нормальные вещи в сексе, поскольку он напоминает им их страдания…

Вот так и «изнасилованные СССР» не могут адекватно воспринимать такие понятия как «равенство», «социальную справедливость», «борьба за мир», «профессиональные союзы», «освободительные движения». Мышление их — все так же тоталитарно ультимативно, просто минусы заменены на плюсы, а полутонов не видно…

2. Советский ментальный опыт в легитимации и внутреннем оправдание насилия, подавления инакомыслия; в специфическом сочетании культуры социального страха и державной гордыни, соединении официального культа единообразия с этикой заложничества.

Почему люди с постсоветской ментальностью, в независимости от стран проживания, так склонны к восхвалению жестокости в политике? Помню, однажды, по телеканалу RTVi у русскоязычных американских телезрителей опрос проводят: нужно ли применять пытки на допросах? Подавляющее большинство было категорически «за». Что-то около 90%. Причем, в опросе не оговаривалось, что речь идет о пресловутых «тикающих бомбах»… 

Большинство людей, прославляющих такие суровые меры – по жизни никогда никого не пытали, не убивали и т.д. Как сказал Эхуд Барак о русскоязычном израильском ястребе Авигдоре Либермане: «Я не уверен, что он вообще кого-нибудь в жизни пристрелил из оружия…».

Те, кто реально выполняют боевые операции — они редко склонны прославлять жестокость ради жестокости. Нет! Тут налицо некий феномен садистской совковой агрессии, которая направлена не на какие-то реальные цели, а не на виртуальные куколки.

Идеологический совок на то и совок, что в нем мусор. Есть много разоблачительных иностранных писаний о «империи зла». Но гораздо сильнее некоторые саморазоблачительные тексты.

У замечательного советского поэта Павла Когана есть недописанный роман в стихах. Там рассказывается о воспитании в советском детском саду. Как педолог тетя Надя предложила посадить кукол и лупить по ним палками, воображая, что «Они — буржуи, мы — рабочие, а революции грядут». А когда один из детей бросил палку, и заплакал, отошел в сторонку, сел, то тетя Надя сказала всем:
        «Что он неважный октябренок

И просто лживый эгоист,

Что он испорченный ребенок

И буржуазный гуманист».

Вот с этим буржуазным гуманизмом (он же по совместительству абстрактный и общечеловеческий) совки и борются, находя его везде, где только можно. Причем, бьют со всего размаха — именно по куклам …

3. Более всего, как мне кажется, это проявляется в отсутствие правового сознания. Правовое, сознание, как известно, базируется на принципе «Все, что не запрещено – разрешено». А мы все выросли на фразе: «Кто тебе разрешил».

Илья Розенфельд – политолог, депутат городского совета Нацрат-Иллита, Израиль:

  1. Как все что существует после чего-то, существует и постсоветская ментальность. При этом не следует думать, что этим «пост» все определяется. Советское образование было далеко не худшим, поэтому и способность к адекватному восприятию и пониманию вызовов современности – не самая худшая.
  2. Русскоязычные граждане Израиля склонны к прагматизму. Кроме всего прочего, как любое дискриминационное обобщение, клинтоновский наезд – некорректен, что доказала израильская организация «Женевская инициатива», опубликовав опрос о предпочтения русскоязычных израильтян в вопросах мирного урегулирования с палестинцами. Русскоязычная община Израиля – это не единомыслящее стадо, загнанное в культурное гетто. Этот электорат по очереди приводит к власти правые и левые партии, определяя решающим голосом судьбу страны.
  3. Бывшие советские люди неуклонно движутся от бывшего единства к культурному и социальному многообразию.

Мнение Андрея Сигалова – математика, преподавателя Еврейского Университета, Израиль

Замечание Билла Клинтона о правизне русскоязычных иммигрантов в Израиле вызвало шквал возмущенных откликов. Но почему? – это даже не секрет Полишинеля. Об этом с гордостью пишут русскоязычные газеты и вещает русскоязычная радиостанция. Утверждение о вмешательстве во внутренние дела несостоятельно – Клинтон не занимает никакого государственного поста и имеет полное право высказывать свое личное мнение. Правая ориентация большинства иммигрантов из бывшего СССР подтверждается многочисленными исследованиями, проводимыми особенно интенсивно в предвыборный период и анализами всех голосований на парламентских выборах.

Хотя у меня отсутствуют статистические данные по Америке, личные впечатления и разговоры с друзьями убеждают меня в том, что правые настроения   характерны для русских иммигрантов не только в Израиле, но и в США.  Причем там они выражаются не только в поддержке правых в Израиле, но и в неприятии позиций американских либералов. И, хотя проблемы Америки и Израиля совершенно различны, а  разделение на левых и правых во многом не совпадает, во всех вопросах, которые не касаются «русских» непосредственно,  они занимают последовательно антилиберальную позицию. В этом они коренным образом отличаются от других иммигрантов в Америке и от американских евреев, родившихся в США. В тех же вопросах, которые прямо  затрагивают интересы русских иммигрантов (например, гражданские браки, транспорт по субботам в Израиле), русские —  большие либералы.   

Есть еще одно парадоксальное с виду явление: либерализм присущ  в первую очередь образованным людям. Это продукт образованного общества и важнейшее условие его деятельности. Его не намажешь на бутерброд, не разделишь поровну, он не обещает ни хлеба, ни зрелищ, ни даже элементарных удобств в загробном мире, а только непонятные и не нужные простому человеку права и свободы. По мнению многих наших мудрецов, либерализм и левые идеи распространяются СМИ и в этом есть доля правды Но СМИ в Израиле и в Америке и в любой другой стране западного мира  либеральны не в результате левого заговора или внедрения агентуры партии МАПАЙ 50 лет назад, как часто можно услышать в в Израиле, а потому что наличие прав и свобод есть условие их нормального существования, и потому что журналисты принадлежат к образованному обществу.

Освободившись в годы крушения коммунизма от многих общественных ценностей, бывшие граждане Советского Союза выбросили на свалку вместе с марксизмом-ленинизмом также и неприятие расизма и национальных предрассудков. Недаром  Россия – единственная страна в мире, где убивают за цвет кожи и разрез глаз. И недаром только от русских иммигрантов в Израиле и в Америке я слышал такие слова, как «черножопые», «ниггеры», «шоколадные» (о выходцах из Эфиопии), «марокаки» (о выходцах из Марокко). Но расист никогда не скажет про себя, что он расист, он скажет, что он  против мультикультуризма, или политкорректности, или «корректирующей дискриминации»,  (которые  мешают ему высвобождать свои загнанные в подсознание эмоции).

Ключевой вопрос, который отличает русского иммигранта от западного либерала – это рамки применения силы. Современное западное общество – включая Израиль – в целом признает легитимным применение  силы для обеспечения безопасности и законности,  но стремится всячески сузить границы её применения. Спор ведется об этих границах, и либералы стремятся  сделать их как можно более узкими. И это не случайно. Базисная  ценность либерализма – свобода  определяется от противного  как отсутствие принуждения и насилия.

Для большинства бывших советских людей вопроса о границах применении силы нет. Какой может быть вопрос? «Добро должно быть с кулаками», как сказал наш народный поэт. 70 лет взаимного истребления научили советского человека непреложному правилу – только силой можно добиться цели — и в этом вполне согласны профессора и грузчики, русские и  евреи, бывшие коммунисты и бывшие диссиденты. Последние, кстати, очень хорошо понимали права человека, пока боролись против репрессивной советской машины, или за право на свой собственный выезд в Израиль, но очутившись на свободе, быстро переориентировались, осознав, что, по словам Щаранского, «права человека в Израиле – это права арабских террористов».

70 лет насилия и террора,  лжи и унижения человеческого достоинства, воспитания под барабанный бой и прославления военных подвигов сделали своё дело. Странно, что еще не все мы уподобились Карлику, зарезавшему недавно в Ришон  ле Ционе  мужа и жену,  их маленьких детей и бабушку с дедушкой, чтобы отомстить за публичный выговор за воровство, сделанный ему одним из членов семьи.

Елена Георгиевна Боннэр в своих мемуарах пересказывает характерный разговор, услышанный ею на церковной паперти в Горьком в пятницу на Страстной неделе: «Один из мужчин сказал женщине, сидящей рядом со мной: Пойдем, а то скоро темно будет, а хулиганья развелось». Женщина поднялась, а кто-то из пришедших сказал: «Да, стрелять их надо побольше». Мужчина поддержал: «Это правильно, стрелять надо всех.» –  «Ну уж и всех, — не выдержала я, – всех, может, всё-таки не стоит».  «Нет, стрелять, – убежденно продолжил второй мужчина, – а то пораспустились, никакого порядку».  И третья женщина сказала: «Круче надо, круче.»

 Такие разговоры ведут православные  последователи религии любви в канун Воскресенья Христова.   

Корни этого преклонения перед силой на самом деле лежат очень глубоко.  Потоки крови, которыми сопровождалась русская революция, тоже не возникли на пустом месте. 300 лет крепостного права, плетей и шпицрутенов, – какой народ не согнется от этого? Все нации, проживавшие в Российской империи, получили свою часть этого воспитания.  Русские евреи, составляющие большую часть современной эмиграции, были жертвами насилия больше других, и множество их стало участниками кровавой большевистской революции и верными адептами созданной ею деспотии. Так что наше наследие также весьма далеко от идеалов гуманизма. Не случайно именно русско-польские евреи стали опорой  еврейского подполья, занимавшегося террором против англичан и арабов, в то время как выходцы из Западной Европы поддерживали менее воинственные и более либеральные течения (несмотря на это, Жаботинский был искренним либералом, хотя и несколько странным, так как его либерализм не мешал ему быть поклонником Муссолини.)

Но почему же образованное общество в России и в среде русской эмиграции не отличается в своих воззрениях по части либерализма и гуманизма от остальной части народа, как это имеет место на Западе? Ответ простой – на Западе по крайней мере с 19 века властителем дум является гуманитарная интеллигенция. В России же и  в современной русской эмиграции она, во-первых, крайне малочисленна (высшее образование,  в отличие от Запада, готовило в основном технических специалистов) а, во-вторых, основным ее занятием было обслуживание идеологии. Поэтому нашим профессорам и доцентам с кандидатами оказалось нечему научить народ,  чтобы он был гуманнее и нравственнее, и культ насилия стал настоящей русской болезнью.

В завершение признаюсь, что данная статья написана с позиций абстрактного гуманизма и гнилого либерализма.  У меня никаких иллюзий, что она может убедить тех, кто не разделяет эти «буржуазные ценности» или признаёт знаменитое положение, высказанное вождем пролетариата, (если не ошибаюсь, на 3-м съезде Комсомола), что нравственность – понятии классовое (в нашем случае —  национальное), и что все, что служит делу пролетариата (читай – Израиля), – нравственно.  Но у меня есть некоторая надежда, что ее доводы произведут некоторое впечатление на тех, кто так не считает.

С мнениями всех экспертов, участвовавших в опросе, вы можете ознакомиться здесь.

Источник: Женевская инициатива

Advertisements
Запись опубликована в рубрике Uncategorized с метками , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s